Бывает объединяющий патриотизм и разделяющий патриотизм. Энергетически это имеет отношение к созидающей и разрушающей составляющим бытия, силам Эроса и Танатоса, Любви и Смерти.
Объединяющий – это то, что объединяет свободных людей в единый народ.
Разделяющий – это то, что стремится доказать превосходство твоего народа над не твоим, твоей деревни над соседней, и так далее.
Рекомендую прочитать блестящую статья Алексея Широпаева, в которой ёмко и вразумительно показана причина противостояния между Украиной и Российской Федерацией:
Массовое русско-советское сознание твёрдо убеждено, что настоящая Русь — это Московия, Россия. Державные историки даже выдумали такое понятие — «Московская Русь». А ведь ещё в позапрошлом веке великий поэт Алексей Константинович Толстой, раскрывая генезис Московии-России, писал: «И вот, наглотавшись татарщины всласть, вы Русью её назовёте!». «Московская Русь» — это извращение. Далее…
Оригинал взят у jerboa_wee в параллельность
Весна идет. Идущие идут. Спящие просыпаются.
Никогда больше не будет как раньше. Уже тысячи обычных людей ни фига не эзотерического толка это поняли. И это хорошо.
Продолжу параллели нашей трансформационной весны.
Как и в душе и теле каждого Человека происходит процесс вычищения/покаяния/осознания в период трансформации, трансмутации и смены параметров цивилизации, в точности процесс фрактален для города/страны/местности.
«Мова ‒ це “перший і останній бастіон захисту держави”,
найвища Божа даність, основний ідентифікатор нації, душа народу.
Рабів до раю не пускають, а з сепаратистами розмовляють тільки мовою гармат.»
(З сьогоднішнього виступу на засіданні Верховної Ради депутата від фракції ВО “Свобода” Ірини Фаріон.)
Народна творчість на пісню Ореста Лютого та гурту «Сталін унд Гітлер капут» з альбому «Лагідна Українізація».
Великие открытия совершаются чисто случайно.
Чисто случайно встретились в лесу Ёж и Лев.
‒ Приготовься, Ёж, ‒ говорит Лев, ‒ сейчас я тебя ударю.
Приготовился Ёж: свернулся клубком, не поймёшь, где у него душа, а где пятки.
Лев размахнулся и ‒ хлоп! В чём дело? По всем расчетам Ежу бы на три метра отлететь, а он отлетел только на полтора. А на остальные полтора отлетел Лев. Да и этих метров показалось ему мало: поджал хвост ‒ и ходу!
«Интересное явление, ‒ подумал Ёж, ‒ надо будет его проверить!»
Стал он проверять, как полагается в научном исследовании. Делал опыты и на волках, и на медведях. Все подтвердилось: чем сильнее удар, тем дальше зверь отлетает. Вот так Ёж и открыл закон:
ДЕЙСТВИЕ РАВНО ПРОТИВОДЕЙСТВИЮ.
“То, что мы видим на Юго-востоке – это не народное восстание и не гражданская война. Это российская интервенция, в авангарде которой идут спецагенты и диверсанты, безликие «зелёные человечки», знакомые нам по Крыму. Вслед за ними, под предлогом «защиты русского населения», начнут вторжение регулярные войска. Речь идёт о гадине перекроя границ, гадине попрания системы международной безопасности, гадине имперской политики, которая прикрывается живым щитом из обманутых людей, всех этих сторонников «федерализации к России».”
Тогда она была птицей…
У нее были сильные крылья, которые отрывали ее от земли и уносили высоко в небо. Там, в небе, все было совсем не так. Если на земле было пасмурно, то там светило солнце, потому что тучи оставались внизу. Тучи совсем нетрудно оставить внизу, но для этого нужно иметь крылья.
У нее были хорошие крылья, но мог ли Опоссум это понять? И когда она говорила ему о небе, он, толстенький, пушистый Опоссум, лениво сворачивался клубком и щурил глаза, пряча в них насмешку и недоверие.
Я был тарпаном. Нас был целый табун, и мы неслись по степи, перемахивая через холмы и овраги. Земля пролетала у нас под ногами, и мы были свободны от нее, от земли, и от неба, стынущего над головой, и от скучного долга возвращаться домой, на конюшню. У нас не было дома, у нас ничего не было, чем стоило дорожить на земле.
Мы неслись между степью и солнцем, испепеляющими друг друга вечным жаром любви, а может быть, ненависти. Мы неслись между двумя огнями, как стрела, пущенная нам вслед, или пуля, летящая нам навстречу. И на закате, когда, изнемогая, солнце и степь склонялись друг к другу, мы одни не чувствовали усталости.
Мы ничего общего не имели с мустангами, с этими в прошлом домашними лошадьми, которые отказались ходить в узде, но не смогли отказаться от многих старых привычек. Мы никогда не были домашними. Мы всегда презирали узду, даже если она была из чистого золота.
