Окончание. Начало здесь.
Иду я как-то утром совсем один по своему Орску.
Вообще – это чудо, что до сих пор меня не пристрелили и не определили в какой-нибудь исправительный лагерь, где педофилы с изменниками Родины перевоспитываются. Я ждал этого со дня на день.
Сказать, что просто так ждал – значит, ничего не сказать. Поседел в свои двадцать семь лет. Ни с того ни с сего задыхаться стал иногда. Месячишко-другой среди патриотических восторгов родной страны – и сам бы коньки отбросил.
А тут вдруг наступила тишина. Тихая такая тишина. И страшно от неё было и как-то полузабыто-хорошо. Птичка какая-то, усевшись на ветку липы что-то застрекотала – так лучше той музыки я, наверное, и не слышал на свете!
Ни гвалта толпы, ни рёва репродукторов. Погасли все экраны по обочинам улиц, где можно было разглядывать четвертования и расстрелы. Пустые, чёрные экраны стояли на площадях и по краям дорог молча длинными рядами.
И я побрёл бездумно, опустошённо от площади Васнецова по трамвайным путям туда, к Уралу. Идти-то было всё равно, куда, но я пошёл почему-то туда. Шёл долго. Пока не вышел, наконец, на мост через Урал. Где всегда стояла будка с вечно голодными гаишниками. Где на середине моста был знак «Европа-Азия». Что означало, что по другую сторону моста уже Азия. Юрты, многожёнство, беспармак…
Вот шагни за черту назад – и можно тебе только одну жену. А переступи – и – пожалуйста! – Бери, сколько сможешь!
Но всё равно почему-то не было в Орске перенаселённости азиатской части, несмотря на очевидные привилегии.
Тогда она была птицей…